повезло Туркам с зимой в этом году, снег выпал, красивые кадры пустня и снег 

Никаких подозрений у Фидан не возникло. Она просто удивилась, что у Зеррин всё ещё не пропало молоко. В принципе, в этой серии Фидан было не до Зеррин, её гораздо больше беспокоило, что и кому скажет Хасан, когда к нему вернётся способность говорить.

Это был Ялчин. И ситуация такая уже была: Ялчин с Наре в лифте, а Шахин поджидает их снаружи. Зря сценарист повторилась, можно было придумать для этой пары что-то новенькое.

Вообще же 49-я серия прошла под девизом «Если женщина не права, нужно попросить у неё прощения».
Умненькая Алья быстро сообразила, что лучшей защитой будет нападение, и, практически сразу после суда, наехала на Джихана. «Я, говорит, была вынуждена так поступить!» (Кто вынудил? В студию коварного подстрекателя!) «Не дави на меня. У меня не было выбора! И давай немного отдалимся, дадим друг другу больше пространства».    Что интересно, Алью в вопросе с флешкой поддержала Садакат. Сказала, что понимает невестку. Если Садакат что-то понимает и тем более одобряет, это само по себе уже должно настораживать…
Джихан вполне понял посыл Альи, и решил красиво извиниться. Он приготовил подарок, а потом долго мёрз на террасе офиса, чтобы назло Алье отморозить уши, и Алья его пожалела. Всё получилось наилучшим образом. Джихан заболел, Алья приехала его лечить, по ходу дела ей был вручён прелестный подарок, и женщина сменила гнев на милость. Джихан был прощён. За что – не знаю, потому что «цирк с конями» устроила Алья, но так всё и было. 
Не долечив бывшего мужа, Алья отправилась беседовать беседы с позабывшим и временно настоящим, и к чему это привело, показали ещё во фрагменте к серии…

Привет всем!  Турки фантасты, у них машины взрываются, а герои остаются живыми, получают незначительные царапины, а даже если возникает проблемы, то турецкие врачи их блестяще устраняют. После операции по пневмотораксу лёгких, главный герой  лихачит на машине.

Джихан и Алья естественно успели выбраться из машины непонятным образом.  Он потерял сознание после  приезда машины скорой помощи.  Садакат впервые накинулась на Борана, хотя давно должна была увидеть в нём исчадие ада.   Этот полоумный продолжает винить Алью в том, что он пытался убить  их, и они спаслись только благодаря Джихану.  ,

Эджмель вновь появился, чтобы защищать своего змеёныша.  Он всегда называет шакалами Садакат и её других детей, но на самом деле шакальё это он сам и его сынок отморозок. Это же надо, как Боран похож повадками на биологического папашу, ничего не взял от приёмного отца, несмотря на вложенный труд по его воспитанию. 

Теперь о ребёнке Зеррин знает и Фидан, так как девочке стало хуже и они с Зеррин поехали в больницу, чтобы сдать для неё кровь. Кайя остаётся в неведении, а Ипек прилипла к нему, как банный лист, непонятно на что надеется.

Боран ведёт себя, как будто ничего не случилось, не страдает отсутствием аппетита, не интересуется состоянием Джихана, потому что ему не интересна его судьба, и он желает ему смерти.

Джихан перенёс операцию, но теперь требуется реабилитационный период. Алья не отходит от него, но ей предстоит идти в суд по делу  о разводе с Бораном. Он надеется прийти в себя поскорее, чтобы поддержать её на суде, но здоровье не позволяло это сделать. 

Алья получила развод, но потеряла опеку над сыном. Она надеялась на то, что мальчик будет жить в особняке фактически под опекой бабушки. Не понимаю, из каких соображений судья принял такое решение и ещё и после просмотра видео. Как можно отдать ребёнка тому, кто думал только о себе? 

Боран расцвёл в улыбке, ведь теперь Алья не будет счастлива, а ему только это и нужно было.  Сын ему не нужен, главное, причинить боль Алье и Джихану.  Они с адвокатом, не теряя ни минуты, помчались забирать мальчишку.  Если решение можно обжаловать, тогда почему судебные приставы тут же ринулись его исполнять?   

Я смотрю, жандармерия  теперь работает только на Борана, они приезжают туда, куда он захочет по первому его требованию. Боран  всё продумал. Он знал, что если останется с сыном в особняке, то для него ничего не изменится, туда смогут приезжать Алья и Джихан, поэтому принял решение уйти с ним к Эджмелю, так как туда вход этим двоим запрещён. Хорошо, что там есть Фидан, Шахин и Наре, которые помогут мальчику адаптироваться в новых условиях и не будут подпускать к нему Эджмеля.

Садакат, наконец, увидела истинное лицо любимого сыночка.  Жандармы отталкивали всех, как будто разгоняли митинг. Они не реагировали на крики ребёнка, который хотел к матери.  В особняке мальчик отталкивал Эджмеля, а Боран талдычил это твой дедушка, только Шахин смог вырвать ребёнка из  рук непутёвого отца, тешащего свою гордыню, не обращая внимания на состояние сына.  Боран теперь отведал тумаков от Шахина, а лысый всё кружился вокруг сыновей, но не мог помочь Борану.

Эджмель сколько раз врывался в особняк Албора, даже обстреливал его, но полицию  никто не вызывал, чтобы его выбросить оттуда.  Они с Бораном постоянно прикрывают свои гнусные поступки жандармерией и полицией.  Вот и теперь Элжмель вызвал полицию, чтобы его защитили от нападения.  Не понимаю, почему молчал Шахин, ведь особняк принадлежит ему.

Джихан в обезьяннике,  а Боран зашёл поиздеваться над братом,  вот только, что то мне подсказывает, что скоро он будет по ту сторону решётки.   Пока же он извивается под удушающей рукой Джихана. 

Женский десант Албора прорвал оборону Эджмеля и забрал мальчика в больницу, так как у него поднялась температура. 

Джихан с такой любовью смотрел на малыша, машущего ему рукой из больничной палаты, а потом постепенно его взгляд стал жёстким. Он попросил прощения у Шахина за то, что собирался сделать, пообещал компенсацию и отправился сжечь осиное гнездо Эджмеля.  Борану оставалось только выпучивать глаза от злости, а Эджмелю гримасничать от ненависти.  Следующим ударом по ним стало сообщение, что маленький Джихан исчез из больницы.  Самое время появляться болгарам, чтобы сыночку и папашей было чем заниматься,  кроме поисков  ребёнка.

Хочу отметить потрясающую игру Озана, он так реалистично передал переход чувств его героя  по отношению к экранному брату от братской любви к ненависти.  Он блистал в этой серии, передавая состояние своего героя, страдающего от физической и душевной боли. Несмотря на омерзительные поступки Борана, Озан продолжал относиться к нему как брату, даже тогда, когда он пытался похитить Алью и сына. В нём ещё жило воспоминание о том старшем брате, которого он любил и восхищался им, поэтому он желал  возвращение того брата, а не видеть во что  Боран превращается . Его пощечины были не проявлением ненависти, а желанием наказать брата за поступки, позорящие его, как мужчину. Он пытался вразумить и отрезвить Борана.    Озан не видел, как отрывали ребёнка от матери в загородном доме, не видел, как военные отталкивали Алью и Садакат, не видел, как рыдал малыш в особняке Эджмеля. Ему хватило вида состояния Альи, в которое её привёл поступок Борана, чтобы окончательно умертвить чувство братства к тому чудовищу, в  которое превратился брат. Джихан не кричал, но его помертвевшие глаза и слова, которые с хрипом вырвались из его горла, должны были испугать Борана, потому что теперь он стал для брата врагом, с которым Джихан будет бороться беспощадно.  А эта мёртвая хватка, которой Джихан вцепился в горло Борана, лишь подтвердила мои догадки. Теперь перед Бораном не брат, а смертельный враг.   « В войне, в цене, в решении, в судьбе, в любви»  вот так они с Альёй будут воевать за то, чтобы быть вместе и за счастье их сына.

Но сам-то он родить не мог. Кого-то надо было и матерью записать. Мог конечно, кого-то подставного указать в документах. Но все равно. Больница - не подпольная какая-нибудь. Чем истерику устраивать, лучшн бы по-тихому полицию вызвала - заявила, что ее ребенка похитил Демир. Начали бы расследование, могилку ребенка вскрыли  - это уж явный криминал. А может Демир вообще врет, и эта девочка не ее ребенок? Но Зеррин и в голову не приходит хоть что-то проверить. Я думала, что хоть Фидан что-то умное сделает, когда узнала. Но нет, она тоже согласна молчать. Ужасно глупо.

Совершенно согласна. Насколько хорош бвл первый сезон, настолько же плох второй.